|
 |
|
|
|
|
||||
|
|||||
|
|||||
|
|
Главное
Online:
17 гоcтей, 0 пользователей
|
Амарике Сардар
Свадьбу сыграли дважды07/10/2005 
УДК 891.5-3 Сардар ББК 84 Курд - 4 С 201 Этот сборник - семейный подарок к 70-летию главы семьи - курдского писателя, журналиста и переводчика Амарике САРДАРА (Амарика Даврешовича САРДАРЯНА). 4702350000
Содержание:
К читателюЭто первый сборник Амарике Сардара на русском языке. Специфика его творчества заключается в том, что автору, выходцу из простой крестьянской семьи, удалось передать во всех тонкостях и подробностях обычную повседневную жизнь курдов, их быт, обычаи и нравы. Основное место в его творчестве занимает тема родной деревни. Ярко и правдиво изображены сцены из деревенской жизни, обрисованы портреты сельчан. Красочно описаны и будни деревни со всеми их радостями и печалями – будь то свадебные торжества или похороны. С особой теплотой и трепетом передан образ матери, например, в рассказе «Надежда», где повествуется о реальном эпизоде из детства автора. В целом следует отметить, что в основу многих произведений А.Сардара положены реальные события, которые вкупе с необходимыми приемами художественного вымысла помогли автору создать интересные истории с увлекательным и подчас неожиданным поворотом сюжета. Так, рассказ «Их было двое» был написан под впечатлением конкретного эпизода из хроники борьбы курдов Ирака за свои права, который был описан в одном из репортажей газеты «Известия» (15 октября 1963г., N 245). При этом автор использовал такие известные ему реальные подробности, как особые мундштуки для курдских бойцов, подражание голосу птиц, намеренное уклонение иракских правительственных войск от столкновений с курдами. Духом национально-освободительного движения проникнуты и некоторые миниатюры, которые занимают особое место в творчестве писателя. Они лаконичны и в то же время поэтичны, и автору одинаково удалось передать в них как любовную лирику и философские размышления, так и тоску по родным местам и далекому детству. В аналогичном ключе написаны и две легенды – «Рука матери» и «Семь виселиц», причем, если первая воспринимается как легенда в классическом ее понимании, то вторая наряду со своим глубоким философским смыслом по манере повествования скорее близка к такому жанру народного творчества, как сказка. Выражаясь языком музыкальных терминов, можно констатировать, что основная тональность большинства произведений А.Сардара – минорная. Здесь и драматизм ситуации («Почтальон», «Свадьбу сыграли дважды», «Месть»), и тесное переплетение судеб простых людей с событиями тревожного времени («Их было двое», «Чужой», «Мать»), и стремление героев разорвать заколдованный круг предрассудков («Зине»), и тонкости человеческой психики («Люля-кябяб», «Нежданный звонок»). Однако в творчестве писателя есть произведения и юмористического характера. Из числа вошедших в данный сборник – это «Страх» и «Махмуд», где органично переплетаются тонкий юмор и беззлобная ирония. Особое место среди произведений А.Сардара занимает «Месть», включенная в сборник под жанром повести. По сути своей это отрывок из неоконченного романа писателя «Путь моих предков», в котором повествуется о нескольких поколениях в родословной автора, и ряд сюжетных линий – это сгруппированные воедино отдельные истории о какой-либо конкретной ветви одного большого рода. Одно из таких повествований позволило автору выделить его как отдельное произведение, поскольку в нем присутствуют все необходимые с точки зрения классической структуры элементы художественного произведения: четкая сюжетная линия, оригинальная композиция, законченность и многогранность образов главных персонажей, красочное описание фона, на котором развиваются драматичные события – быт курдской деревни, традиции и обычаи, особенности внутриродовых и межродовых отношений, менталитет курдов и духовные ценности. На первый взгляд читателю могут показаться излишне жестокими и слишком натуралистически описанными некоторые сцены (например, расправа главной героини со своим кровным врагом), а диалоги – слишком затянутыми. Однако автором это было сделано сознательно, поскольку эти приемы подробного описания призваны помочь читателю представить реальную картину событий того времени (курдское село в Турции в XIX веке), а также раскрыть новые детали – будь то обычаев, образа мышления простого деревенского человека или же вековых традиций, уклада жизни и самое главное – роли и места курдянки в курдском обществе. Переводчики постарались сохранить особенности манеры повествования автора, а также чисто курдский колорит, которым пропитаны описания быта и диалоги. С этой целью было отдано предпочтение использованию сносок, где дается пояснение тому или иному понятию. Надеемся, что эта книга поможет русскоязычному читателю составить реальное представление о курдском народе, почерпнуть о нем определенные сведения, а также понять некоторые особенности его психологии, обычаи и нравы. Нуре САРДАРЯН
Об авторе
Курдский писатель, заслуженный журналист и переводчик Амарике Сардар (Амарик Даврешович Сардарян) родился 8 февраля 1935 года в селе Курдский Памб (ныне Сипан) в Армении. Окончил историко-филологический факультет Армянского педагогического института им.Х.Абовяна. С 1959 до 1962 года работал в редакции курдских радиопередач Гостелерадио Армении. С 1962 года по настоящее время работает в редакции газеты «Рйа таза» - был переводчиком, заведующим отделом культуры и писем, ответственным секретарем, заместителем редактора, а с 1991 года – главным редактором. Член Союза журналистов Армении с 1965 года, в 1986 году удостоен почетного звания Заслуженный журналист Армянской ССР. Амарике Сардар – автор сотен статей о курдской литературе и культуре, которые были опубликованы в курдской, армянской и русской периодической печати. С 1995 года – член Союза писателей Армении. Первое его произведение было опубликовано в газете «Рйа таза» в 1955 году. А.Сардар – автор трех сборников рассказов на курдском языке: «Рука матери» (1974), «Было уже поздно» (1979) и «Голос сердца» (1985). Готовится к печати его четвертый сборник. Амарике Сардар также известен как искусный переводчик. Его перевод на курдский язык повести армянского писателя Грачья Кочара «Тоска» вышел отдельной книгой. Он один из составителей и переводчиков сборников избранных произведений армянских поэтов О.Туманяна и Ав.Исаакяна. Кроме того, он перевел на курдский язык рассказы многих армянских, русских, западноевропейских и азиатских писателей, которые были опубликованы в газете «Рйа таза». Амарике Сардар – соавтор и переводчик целого ряда радиокомпозиций на курдском языке. Вместе с Мирое Асадом перевел на курдский язык трилогию Л.Брежнева - «Малая Земля», «Возрождение» и «Целина». Кроме того, его перу принадлежит перевод на курдский язык Конституции СССР, Конституции Армянской ССР, Программы и Устава КПСС. Его рассказы включены в учебники курдского языка, в сборники «Новая весна», а также изданы за рубежом. Некоторые произведения переведены на армянский язык. Дважды был делегатом съездов Союза журналистов СССР. С 1994 года – председатель правления Совета курдской интеллигенции. В 1980 году за активную и плодотворную работу в области журналистики А.Сардар удостоен Почетной грамотой Президиума Верховного Совета Армянской ССР.
ИХ БЫЛО ДВОЕ«Если меня убьют, ты не плачь, мама» (из песни) Двое пешмарга[1] у подножья горы недалеко от дороги укрылись в скалах. Находясь в нескольких шагах друг от друга, они в бинокли наблюдали за дорогой и следили за всем, что могло двигаться на простиравшейся внизу равнине. Шел 1963 год. Иракский Курдистан был объят огнем войны. Шли тяжелые бои между правительственными войсками и курдами, боровшимися за автономию. Все жители Курдистана – от мала до велика – взялись за оружие и стали пешмарга. Шла война не на жизнь, а на смерть. Машина официальной пропаганды была запущена на полную мощь. Власти заявляли, что это не война, а простая прогулка, и что курдские разбойники разгромлены с первого же удара и рассеяны. Но на самом деле это было не так. Правительственные войска предпочитали не покидать большие города, по ночам они не выходили вообще, а если им нужно было проехать по главным дорогам, то делали это большими силами и только в сопровождении танков и бронетехники. Да и то очень часто они попросту укрывались в каком-нибудь тихом месте, потом к вечеру возвращались и рапортовали своему руководству о том, что, мол, в этот день ими было убито и разгромлено столько-то пешмарга. В тот день батальону правительственных войск из двухсот человек был отдан приказ в сопровождении двух танков направиться к конкретному месту, разгромить позиции пешмарга, очистить дорогу и создать возможность для прохождения основных сил и тяжелой техники. Пешмарга, укрывшиеся в расщелинах скал, наблюдали за дорогой. Стояло жаркое лето. Трава и цветы выгорели под знойным солнцем, а скалы накалились так, что, прикоснувшись к ним, можно было обжечься. Даже ящерицы, показавшись из-под скалы, не выдерживали палящих лучей и тут же скользили обратно, скрываясь в заветной прохладе. Отовсюду слышалось щебетание птиц, но и они не поднимались высоко и плавно кружили только в тени гор. Было видно, что они старались не отлетать далеко от своих гнезд, свитых в расщелинах скал, и их стрекотня раздавалась прямо над головами пешмарга. Условия были таковы, что пешмарга были вынуждены действовать очень осторожно. Цвет их одежды так сливался с цветом скал, в которых они скрывались, что заметить человека было очень непросто. Оружие пряталось так, что издалека не было видно. Разговаривали меж собой очень тихо, а если и находились далеко друг от друга, то переговаривались при помощи условных звуков, подражая птичьим голосам. То и дело можно было услышать то крик орла, то воркование голубя. Каждый голос что-то означал, и всем становилось ясно, что′ произошло или может произойти. Даже мундштуки у пешмарга были особые, со специально сделанной насадкой с множеством отверстий, из которых выходил дым, но при этом огня не было видно. Поэтому, даже ночью, сколько бы враг не был близок, они могли спокойно курить и нисколько не беспокоиться о том, что могут быть замечены. Если группа пешмарга останавливалась на привал, непременно двух людей посылали нести караул. Эти двое отходили на довольно далекое расстояние, всматриваясь зоркими глазами в темноту и прислушиваясь к каждому шороху и звуку. Так было и в этот раз. Оба караульных были очень молоды. Война помешала их планам, и они, так и не успев жениться, оставили дома своих родных, взялись за оружие и встали на защиту родины. За три года борьбы они возмужали, и трудно было узнать в этих крепких парнях, чьи лица огрубели от палящего солнца и сильных холодов, тех юношей, какими они пришли в отряд. Особенно изменилось выражение глаз – как горящие угольки в ночи, они излучали какую-то неуловимую энергию. Ничто не могло ускользнуть от их цепкого и быстрого взгляда. Оба были из одной деревни, вместе учились, вместе прослужили около года в танковых войсках иракской армии и вместе сбежали оттуда, присоединившись к пешмарга. Они были близкими и неразлучными друзьями, и если было нужно, всегда были рядом. В тот день, находясь в карауле, они в бинокли наблюдали за дорогой. Иногда переводили бинокль в сторону и всматривались вдаль, как будто искали что-то. Но что? Может, свою деревню? Но она была далеко и не могла быть им видна. А может, они оба унеслись мыслями к своим любимым, которые с нетерпением ждали их возвращения? Царящая кругом тишина создала некое ощущение покоя, а воспоминания о возлюбленных на время оттеснили тот огонь ненависти и мести, который пылал в их глазах, на взгляд, полный любви и нежности. Эти мысли прервал еле слышный издалека шум. Оба поднесли бинокли к глазам и стали всматриваться в дорогу. Из-за холма показались два танка. Переглянувшись и без слов поняв друг друга, они стали отползать в сторону стоянки пешмарга. Приблизившись, остановились и подали условный знак, подражая голосу орла. В ответ услышали голубиное воркование. Через несколько секунд они уже стояли в окружении товарищей. - Большой отряд с двумя танками вышел из-за холма и идет в направлении к нам, - сказал один из них. Все посмотрели в ту сторону, но с того места ни холм, ни военные с танками не были видны. - Они не должны пройти, - твердо сказал командир отряда. – А если и пройдут, то только по нашим телам. Никто не проронил ни слова. Все знали, что это приказ. - Но мы не должны торопиться, - продолжил командир. – Надо затаиться, пусть они подойдут поближе, а там мы решим, что нам делать. Вот только жаль, что у нас нет противотанкового оружия. - А нет, так мы можем столкнуть на них эти камни, - сказал один из пешмарга и кивнул в сторону огромных каменных глыб на краю скалы. - Пока мы сдвинем их с места и столкнем, они расправятся с нами в два счета и спокойно пройдут, - возразил другой. - Мы пока не знаем, что и как будем делать. Это мы решим потом. Но приказ есть приказ: они не должны пройти, - последние слова командир произнес четко, выделяя каждое слово. - Они никогда не пройдут, - сказал один их тех двух, также делая ударение на каждом слове. Командир быстро повернулся к нему. На мгновение ему показалось, что тот передразнивает его. Но когда он увидел его глаза и тот огонь, исходящий от этих глаз, он понял, насколько искренен его молодой боец в своем порыве. Командир положил руку на его плечо и с уверенностью сказал: - Да, они не пройдут. * * * Оба танка достигли поворота дороги. Первый танк остановился у подножья скалы, и с него спустился офицер. Подъехал другой танк и остановился рядом с первым. Тень от скалы полностью накрыла обе машины. Офицер отошел на несколько шагов и огляделся. Потом кликнул другому танкисту, чтобы тот спустился. Издалека показалась и пехота. Тем временем офицер заметил источник и направился к нему. Приблизившись, он наклонился и сделал несколько жадных глотков. Потом выпрямился, стряхнул с одежды пыль и листья и громко объявил: - Слушайте мой приказ! Пусть подойдут остальные. Мы здесь немного отдохнем, поедим, а потом решим, что нам делать. Танки пусть там под тенью и остаются. Кто был в танках, все вышли и поспешили к источнику. Нагнувшись, выпили чистой и прохладной воды, смыли с запотевших и запачканных лиц сажу и, довольные, улеглись на траву. Пешмарга, затаившись, сверху наблюдали за ними. Но командир отряда жестами давал понять, чтобы они ничего не предпринимали без его приказа. Кровь кипела в жилах бойцов, чувство мести, подступив к горлу, нестерпимо душило, но что было делать – приказ есть приказ. Немного погодя подошла и пехота. Солдаты, как измученные жаждой овцы, кинулись к источнику. Там началось настоящее столпотворение: грубо отталкивая друг друга, они зачерпывали воду грязными руками, а другие, лежа на животе, пили воду прямо из источника и готовы были окунуться в него целиком. Вдоволь напившись, они, как стадо овец, сгрудились в тесную кучку, ожидая дальнейших распоряжений. В этот момент офицер – худощавый и высокий мужчина средних лет – подозвал к себе командиров рот. - Лучше этого места нам не найти, - сказал он тихо. – Останемся здесь до вечера, а потом вернемся обратно. А про себя подумал, что по возращению доложит руководству о том, что, мол, встретил большую группу пешмарга и разгромил ее. Так было не раз: обманывая ложными рапортами, он ухитрялся время от времени даже выхлопотать себе военные награды. «Какое мне дело до этих диких пешмарга? – подумал он. – Откуда начальству знать, воевал я или нет? Если им так хочется войны, если они мужчины, пусть идут и воюют сами». * * * Командир отряда пешмарга подал условный знак. Через пару минут все бойцы собрались вокруг него. - Сейчас самый удобный момент, - сказал он тихо. – Они валяются отдыхают. Нужно, чтобы двое захватили танки. А остальные будут атаковать отсюда. – Немного помолчал, подумал и продолжил. – Те, кто пойдут, может, уже не вернутся. Задача трудная, и я не хочу называть имён. Пусть это будет добровольно. Все, как один, ударили рукой в грудь и сказали, что готовы пойти. Среди них были и те двое друзей. - Мы служили в танковых войсках и умеем обращаться с танками, – сказал один из них. – Позволь нам обоим пойти. Командир отряда обнял обоих и поцеловал. - Идите, да поможет вам Бог, - сказал он. – Если, не дай Бог, с вами что-то случится, Курдистан не забудет ваши имена. Оба добровольца попрощались с товарищами и быстро отползли. Достигнув вершины скалы, они внезапно выпрямились и одновременно и молниеносно спрыгнули сверху на танки: один – на один танк, другой – на другой. В тот же миг проникли внутрь, закрыли люки и завели машины. Звук мотора словно подбросил вверх отдыхавших невдалеке солдат. Их обуяла дикая паника. Оба парня направили танки прямо на них и в первые же секунды раздавили несколько человек. Началось беспорядочное бегство, но танки нагоняли врага, подминали его под себя и, сплющив под гусеницами тела, направлялись вслед за другими. Из двухсот человек больше половины было задавлено. В этом шуме и грохоте никто не слышал, да и не хотел слышать офицера, выкрикивающего какие-то приказы. Сам же он, скрывшись за скалой, стрелял из револьвера, но что мог сделать револьвер против танков? А сверху пешмарга поливали врага оружейным огнем. Офицер, видя, что все напрасно, достал из-за пояса гранату и бросил на танк. Танк вспыхнул огнем. Потом достал вторую гранату и бросил ее на второй танк. Раздался сильный взрыв. И в ту же секунду пуля со свистом ударила офицеру в голову и снесла половину черепа. Равнина была усеяна изуродованными трупами. Оба сгоревших танка заняли собой всю ширину дороги. Их люки так и не открылись, и оба молодых парня так и не вышли оттуда живыми. Вода в источнике покраснела от крови.
[1] пешмарга - курдские бойцы, партизаны
МАТЬ
Деревня М. славилась по всему Курдистану своими красивыми девушками. Каждый парень мечтал взять в жены девушку из этой деревни, и когда там устраивали свадьбы, молодежь из соседних деревень гурьбой стекалась туда в надежде заприметить и выбрать для себя очередную красавицу. Дочь Усо – Белге – была украшением всей деревни. Ее красота ласкала глаз и сводила с ума очень многих, но… … Зверства, жестокость и тирания Залым-паши не знали границ. Банда этого турецкого головореза сеяла повсюду смерть и разрушения, и после набега на очередную деревню число вдов и сирот лишь множилось, как и множилось число новых могил на курдских кладбищах. Говорят, не было и дня, чтобы меч этого варвара не вошел бы в свои ножны не обагренным кровью новой жертвы. Имя его стало символом резни и внушало людям чудовищный страх и жуткий трепет. И поэтому, хоть его и звали Тальят, в народе его прозвали не иначе, как Залым[1]. Действительно, это был Залым, настоящий Залым, особенно для курдов, которых он люто ненавидел и всегда хотел истребить их как народ по самый корень. Вот почему он был частым «гостем» в курдских деревнях, где его шайка отличалась особой жестокостью. … Однажды через своих приспешников он послал весть в деревню М.: «Залым-паша сказал, что если вы не хотите, чтобы я сравнял с землей вашу деревню, отдайте мне в жены дочь Усо Белге». Это известие всколыхнуло всю деревню. Горе и скорбь обрушились на дом старого Усо. Горячая кровь вскипела в жилах молодых: - Хватит! Пора положить этому конец! Сколько нам терпеть его издевательства над нами и нашей честью? Но мужчины постарше рассуждали иначе. Собравшись и обсудив это, они пришли к такому мнению, что из-за одной девушки не стоит подвергать опасности целую деревню. «Видно, судьба у нее такая, что ж тут поделаешь», - решили они. Да и сама Белге не захотела, чтобы из-за нее пролилась кровь. - Если понадобится, - сказала она матери, - я и яд готова выпить ради нашего народа, ради нашей деревни. Я не допущу, чтобы по моей вине осиротели дети, а женщины овдовели. Я все стерплю, но только не это… … День свадьбы Залым-паши стал для Белге днем траура. Чаши шербета, которым потчевали гостей, были ничтожно малы по сравнению с тем потоком слез, которые пролила невеста на этой «свадьбе» и которые пролила после… … Не прошло и нескольких дней, как забрали дочь, Усо с семьей покинул деревню, и вместе с ним из М. ушла вся его родня. После ухода Белге никто из них не захотел там больше оставаться… … Прошли долгие и безрадостные для Белге годы. Она стала матерью троих детей. Младший родился совсем недавно, но те двое – постарше – были уже взрослыми. Совершенно непохожие на отца, они оба пошли в мать – такие же тихие, спокойные и миролюбивые. И тоже, как и мать, ненавидели отца и то, чем он занимался и продолжал заниматься, сея повсюду горе и смерть… … Ночь темна, ночь черна, ночь тревожна. Казалось, даже луна чувствовала приближение очередного людского горя и торопилась оповестить солнце, чтобы оно поскорее взошло и помешало свершиться новой трагедии… Хотя чем мог помешать дневной свет, когда задумывалось что-то плохое?… Даже молнии прятались за тяжелыми тучами, как будто хотели скрыться и не видеть нового горя. И только собаки, как воры в ночи, не знали покоя и все лаяли и лаяли… А потом вдруг принимались выть, как если бы волки были бы близко. И действительно – волки из банды Залым-паши были близко и готовились к новому походу. В ту ночь Залым-паша собрал у себя своих людей. Кое-кого не было: в тот день они ушли в другую сторону и пока еще не успели вернуться с награбленным. Около полусотни головорезов сидели, поджав ноги, и внимательно слушали своего главаря. - Мы разорили и разграбили все курдские деревни в округе. Все, кроме деревни М…. Уж не думаете ли вы, что мы не трогаем ее из-за того, что это деревня моего тестя? – и Залым-паша громко и злорадно рассмеялся. – Вовсе нет! Я нарочно тянул, чтобы дать этой деревне немного прийти в себя и чтобы мы могли там собрать хороший урожай. Я ждал только этого. Но время пришло, так что готовьтесь. Как только рассветет, мы нападем, и пусть они только осмелятся хоть самую малость воспротивиться нам! Если так, то приказываю перебить всех мужчин и стариков, а женщин и детей взять в плен. Все поняли меня? Ну, давайте, идите и как следует выспитесь, а завтра на рассвете чтобы все, как один, были готовы. Собираемся у источника… Разбойники встали, и в этот момент какая-то призрачная тень скользнула прочь. То была Белге, которая, заподозрив что-то неладное, тихо пробралась ко входу в шатер и подслушала весь разговор. Опасаясь быть замеченной, она бесшумно и молниеносно прокралась к себе, кинулась в постель, натянула на себя одеяло и притворилась спящей… С дальнего угла шатра доносился громкий храп Залым-паши, а с другой стороны Белге, сидя на своей постели, качала колыбель и о чем-то думала. Сын, которому не было и сорока дней, крепко спал… … Минуло заполночь, но Белге не спалось. В ушах звенел пронзительный сигнал тревоги, а перед глазами мелькали образы окровавленных тел односельчан и море, море крови… Вот мать, крепко прижав к себе ребенка, бежит куда-то, но ее настигает разбойник, и занесенный меч вмиг обрывает две жизни… А вот и Камыл, которого она так любила… и огромный камень в руках бандита, готовый обрушиться и разможить ему голову… А где-то Атлаз мечется и пытается спастись от настигающего его головореза… Один за другим образы сменяли друг друга, и Белге было не до сна. Она знала, что как только рассветет, все произойдет именно так.
От этой мысли у нее мороз пробежал по коже… На белом лбу показалась глубокая морщина… Глаза расширились, руки задрожали, отнялся язык…
В душе Белге поднялась настоящая буря. С одной стороны – материнские чувства, с другой – боль и тревога за судьбу односельчан, за судьбы ни в чем неповинных дорогих ей людей. Эти мысли боролись друг с другом, и ни одна не могла одержать верх. Белге невидящим взглядом смотрела в одну точку и вся застыла… Неожиданно послышались всхлипывания сына. Мать подскочила, взяла его на руки и, крепко прижимая к груди, села на постель. Вдохнув молочный аромат крошечного тельца, Белге тяжело вздохнула и дала ему грудь… Скоро малыш снова заснул, но мать продолжала сидеть все так же неподвижно. И только морщина на лбу стала еще глубже, а перед глазами затянуло толстой пеленой… Ей не хватало дыхания… Внезапно Белге быстрым и в то же время осторожным движением положила младенца на свою постель лицом вниз, закрыла уши, чтобы ничего не слышать, и стремглав выскочила из шатра… … Черная ночь, тяжелые тучи, молнии и проливной ливень… Раскаты грома сотрясают небо и землю. Молния, подобно мечу Залым-паши, зловещим блеском разрывает тьму, а дождь, больше похожий на слезы потерявшей сына матери, льет как из ведра. Белге – босая и в одном платье – обезумев, бежала по дороге, ведущей в ее родную деревню… Она бежала по хлипкой скользкой грязи, иногда падала, потом вставала и продолжала бежать дальше. Ей хотелось как можно скорее попасть в деревню и оповестить сельчан о надвигающейся беде… Но какой ценой?… Эта мысль ударяла ей в голову, и несчастная мать, словно опомнившись, внезапно останавливалась, оглядывалась назад и в нерешительности не двигалась с места до тех пор, пока набат тревоги не начинал звенеть с новой силой и перед глазами не начинали мелькать образы невинных людей, чья кровь должна была пролиться на рассвете. И эти мысли, образы и чувства снова гнали ее вперед… Деревня была недалеко, и Белге сама не почувствовала, как добежала, и очнулась только тогда, когда стала колотить в дверь дома Камыла… Камыл открыл дверь и, увидев на пороге промокшую и обезумевшую Белге, вздрогнул и отступил назад. Потом, опомнившись, взял ее за руку и завел в дом. Разбуженные домочадцы с удивлением приподнялись со своих постелей, слушая торопливый рассказ ночной гостьи… … Ночь темна и зловеща. Дождь прекратился, а тучи, похожие на рваный войлок, стали рассеиваться. Иногда сквозь них видны проблески молнии… В ту ночь Камыл стучался во многие двери в деревне и разбудил многих, не дав им стать добычей завтрашнего вечного сна. В ту ночь лаяло много собак, учуявших приближение волков, но те волки уже не могли приблизиться к деревне… Сельчане были готовы ко всему… … Белге вернулась обратно. Всё было тихо, и даже оставленный ею младенец так же неподвижно лежал лицом вниз… безмолвный и бездыханный… Мать распеленала его, уткнулась носом в ароматную совсем недавно и похолодевшую уже нежную детскую шейку, прижала что было сил к груди, но было уже поздно… Белге как в полусне сняла с себя мокрую одежду, спрятала ее, натянула сухую рубашку и легла в постель… И только тогда раздался дикий крик безутешной матери, резко оборвавший храп Залым-паши. На крики, слезы и стенания сбежались все, наперебой спрашивая, что случилось… Мать остолбенела, и только слезы текли ручьем по ее неподвижному лицу. Из дальнего угла вдруг послышался хриплый голос Залым-паши: - А ну-ка рассказывай, что ты сделала с мальчишкой? У матери не было сил отвечать: - Он ночью заплакал, и я дала ему грудь… и сама не заметила, как заснула… Так он и задохнулся… На молодом лбу Белге появились новые глубокие морщины, а внезапно поседевшие волосы почти полностью окрасили черные густые пряди в скорбный пепельный цвет… Наступил рассвет… Оставив дома тело сына, Залым-паша верхом на коне уже был у источника и подсчитывал подъезжающих всадников, готовых к новому злодеянию. … Путь к М. пролегал через ущелье, и это была единственная дорога, по которой можно было попасть в деревню. По обе стороны ущелья, за каждым камнем и скалой укрылись вооруженные сельчане. В деревне остались только женщины и дети, но и они как следует приготовились дать отпор врагу. То была настоящая война на выживание… Банда Залым-паши достигла ущелья, как вдруг оказалась окруженной со всех сторон. Раздались выстрелы, засвистели пули, и в один миг ущелье наполнилось густым дымом. Перестрелка глухим эхом отозвалась в горах и была слышна по всей округе… … Через некоторое время всё было закончено. Повезло только тем, кто обманул Залым-пашу и в тот день остался дома… В доме Залым-паши хоронили двоих – сына и отца. Но узнал ли мир о том, почему умер сын и за что был убит отец?…
[1] залым – в переводе с курдского означает «тиран», «угнетатель»
НАДЕЖДА
Было тяжелое послевоенное время. Людям все еще приходилось испытывать вызванные войной трудности и едва сводить концы с концами. Война задела своим беспощадным крылом и нашу семью – мой отец ушел на фронт и не вернулся. И хотя наша семья была небольшая (я, мама, бабушка и дядя – брат отца), мы очень нуждались. Работа в колхозе ничего толком не давала, да и весь наш домашний скот составлял всего лишь несколько овец. Коров, которые могли бы стать немалым подспорьем в нашем хозяйстве, у нас не было, и поэтому, закончив полевые работы, мой дядя в начале осени отправлялся в город подзаработать и через несколько месяцев, накупив на заработанные деньги кое-что для дома, возвращался обратно. Так было и в тот раз. Каждый год дядя приезжал к началу пасхи Езида, чтобы нашей семье было бы чем отметить праздник. Но в тот год он приехать не успел, и через людей он послал весточку, что пока ему не удалось ничего подзаработать и что он задержится. В те дни нашей ночной трапезой[1] было то мацони, которое мама заготовила еще осенью. Для того, чтобы оно подольше сохранилось свежим, мама заквасила его в глиняной посуде и сверху залила растопленным маслом. На ужин же у нас были кайси[2]. В ту осень их привезли в нашу деревню и меняли на овес. Мама обменяла два ведра овса на немного кайси и отложила их на пасху, и все три дня праздника это было единственным блюдом, которым мы могли угостить соседей за поминание мертвых. Каждый день мама относила приготовленные кайси к кому-нибудь из соседей. И они поступали так же – так было заведено по обычаям езидов. В самый главный день пасхи – пятницу – мама приготовила савар[3], но к нам в гости пришли только несколько близких соседей. Вот если бы дядя мой был бы дома, тогда все было бы по-другому: и всякой еды было бы побольше, и он сам с группой мужчин походил бы по соседям и навестил бы чуть ли не каждый дом в деревне. В тот год пасха без моего дяди прошла очень скучно и тоскливо, и мы, кое-как справив этот праздник, нетерпеливо ждали его возвращения. Шли недели, а его все не было. В ту зиму выпало много снега. Стоило выйти из дому, как перед тобой открывалась удивительная по своей красоте картина: все вокруг было белым-бело, и толстый снежный покров слепил на солнце глаза. Когда поднимался ветер, то разыгрывалась такая вьюга, что сосед не мог зайти к соседу. Обычно метель мела в течение нескольких дней, потом все успокаивалось, выглядывало солнце, и ударял крепкий мороз. Снег становился таким твердым, что мы, дети, даже на лыжах не могли удержаться на нем и все время скользили. Ледяной покров на ручье, который протекал по нашей деревне, был таким толстым, что для того, чтобы п
|
Последние сообщения форума:
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
